Примерно с середины прошлого (ХХ) века предметно-пространственное окружение человечества - его "вторая природа" - впервые за тысячелетия оказалось в ведении двух компетенций. Одна из них традиционно историческая, фундированная всей мощью культуры (искусством, наукой, техникой). Это - архитектура. Другая - визионер, еще не определившийся в своей родословной, но заявляющий притязания на настоящую и будущую роль в тотальном устроении жизненного мира. Это - средовой подход. Своеобразен и занимателен конфликт означенных компетенций. Как ни как, первая персонифицируется с суммой архитектуры и высказывается от лица ее институциональных слагаемых, а вторая является вполне "свободным радикалом".
По всей видимости, их взаимоотношение сводится к различию в конституировании, т.е. в истоках, в становлении и смысловом завершении в общем для обеих культурно-историческом универсуме.
Выскажем всего лишь предположение. Средовому подходу, как таковому, быть и оставаться подходом: вездесущим, проникающим, свободно ассоциирующимся и, вместе с тем, сохраняющим дистанцию, автономию, идентичность самому себе в самых невероятных и фантастических партиях. Например, в партии с архитектурой. Что это действительно невероятная партия, свидетельствует самое речь-язык, говорящий рафинированными текстами архитектурного истеблишмента (в точном и строгом смысле этого слова), истеблишмента с обостренным восприятием самочувствия и тонуса "внутренней среды" - импульсов и секреций - жизненного мира(1).

Внимание к среде, обладая удивительной интенциональностью, не безопасно. Направленность интенции - от среды. Поэтому архитектор, внимающий среде, уже не архитектор. Он - художник, поэт, писатель, историк, этнограф, культуролог, мистик.., но не архитектор. Среда разрушает Архи-тектуру и развенчивает архи-Тектора. Руинные офорты Пиранезе - апокрифы торжества Среды и памятники ее сакрализации в образе чувственного хаоса, поглощающего рационализированный архитектурой космос.
Всего лишь бледным отблеском взлета средовой мысли и средового чувства осталась странная формула среды в архитектуре: дизайн архитектурной среды. Она, если и не казус, то слишком навязчивый знак проигрыша архитектуры дизайну. В культурной ли агрессивности дизайна заключен его выигрыш? В исторической ли ситуативности и экономической конъюнктурности? И да, и нет. Мы будем про "нет". Про "да" и так множество свидетельств самого дизайна в его версии от социального до версии body arts. Имеет же смысл следующее: свидетельствовать об архитектурных прегрешениях, виной которым - гордыня архитектурного мышления. Ведь это его тенденциозность послужила причиной несостоявшейся Средовой Практики архитектуры. Здесь мы не будем вдаваться в закулисные детали, как то: типологического метода в архитектуре, определения статуса архитектурного объекта, методики архитектурного проектирования и т.п. Важнее другое - тот категоризующий и онтологизирующий строй архитектурного мышления, который препятствует в себе (на утеху дизайну) средовому сознанию и осознанию среды.

Свидетельство о редуцировании среды архитектурой к архитектурной же форме и содержанию
Взаимодействие архитектурной среды и человека находится в центре пристального исследовательского и искусствоведческого внимания на протяжении последних 2-3 десятков лет. Правда, результат не очень утешителен. И это не смотря на то, что среда все это время нещадно аспектизировалась (чаще всего по аналогии с архитектурой - жилые среды, среды производственные, досуговые, учебные...), с различной силой редуцировалась (к вещам, пространствам, образам архитектуры...), с той или иной глубиной анализировалась (морфологически, функционально, предметно...). А также подвергалась прочим процедурам и манипуляциям, приводящим общую идею среды-как-целостности к явной фрагментарности, среды-как-непрерывности к физикалистской дискретности и пр.
Тем не менее, оказались сформированными средовой язык и терминология и, соответственно, дискурсивные практики по поводу среды(2). В данных дискурсивных практиках зафиксирована собственно средовая проблематика: демонстрация на настоящий момент самой возможности исследования средовых ресурсов и невероятная сложность их целевого использования в проектной и организационной практиках.
Чтобы как-то разобраться с этим средовым парадоксом, мы должны на время оставить в стороне "традиционные" архитектурные вопросы, как то: эстетику сооружения, композицию его фасадов и внутренних помещений, связь внутреннего и внешнего.., и рассмотреть архитектуру в свете вышеизложенного, а именно, в свете зафиксированного парадокса: при всем неистощимом идеологическом богатстве средовой подход проблематичен в своем практико-методическом варианте. Проблема, которая должна быть здесь осмыслена, будет звучать теперь так: как архитектурные форма и содержание способствуют разрешению зафиксированного парадокса и в какой мере они ответственны за его неустранимость?

Сразу же отметим, что нам придется иметь дело с коллизией формы и содержания, а не с их "синтетическим единством". Так, если иметь ввиду общую функцию здания, то скорее всего по содержанию (смыслу), а не по форме. Если же иметь в виду частные (производные) функции, то, скорее всего, формально, а не содержательно. С другой стороны, архитектурные форма и содержание должны сами как-то генерировать, порождать вполне бесконечный ряд функций, необходимо принадлежащих самой среде. И только после осмысления всего этого круга вопросов можно будет вернуться к вопросам традиционно архитектурным. А до тех пор имеет смысл произвести радикальное упрощение: отказаться от априорных архитектурных "формы" и "содержания" и на их место подставить функциональные переменные, резервирующие место и время для среды.
При этом необходимо будет сразу решить возникающий несколько схоластический вопрос: что из них может быть протрактовано как форма других и что трактуется как содержание, должное быть оформленным другими? На уровне схематических изображений (моделей) можно было бы произвести все необходимые и возможные здесь комбинации, проанализировать их логически, отбросить явно абсурдные, а оставшиеся представить как архитектурные проблемы и задачи. Другими словами, перевести их на сугубо архитектурный язык.
Итак, мы связали(3) общие функции архитектуры, по преимуществу, с "содержанием" архитектурной среды, а частные (производные) - с "формой". Специально закавычиваем то и другое, т.к. по понятию среды это противопоставление весьма условно, оно относительно, а не абсолютно.
Здесь возникает закономерно ожидаемый вопрос, до того латентный: а где же "субъект"? Мы вернем эту пропажу, рассмотрев субъекта через "психику" (ментальность) и "соматику" (телесность). И хотя это не весть какое приобретение, но все-таки позволяет вносить дополнительную определенность в коллизию "формы" и "содержания" архитектурной среды. Например, относить в ней нечто к морфологии, а нечто к ее знаково-символическим значениям. А вот здесь уже придется отвернуться от субъектности к объектности - к "физике" и "семиотике" среды. Так, тематизировать идею телесности в среде возможно только при апелляции к физике среды, тематизация психики обращается всецело к семиотике(4).

Разговор о "форме" архитектурной среды, предполагает, что таковой выступает то "содержание" среды, которое поддается той или иной артикуляции в собственном языке архитектуры (композиционных, объемных, планировочных, предметных и прочих выражениях). То, что в силу тех или иных причин не подвластно подобной артикуляции и, следовательно, не поддается архитектурному и дизайнерскому оформлению, вовсе не исключается из среды, а, напротив, составляет ее "содержание" или, по В.Л.Глазычеву, "общий строй"(5).
Итак, волей-неволей, архитектурное мышление оказывается в герменевтическом круге. Разорвать его, как было показано, архитектурное мышление не в силах. Конечно же, архитектура не признается в этом, настаивает на своей правоте и потому вновь и вновь центрируется на субъекте. Здесь и захлопывается за ней ловушка натурализма и психологизма. Что это действительно так, свидетельствуют "спасительные" архитектурные стратегии. Вот их образчик:
1). Описать субъектно-средовые взаимодействия для нужд психосоматического состояния индивида(6),
2). Проинтерпретировать их в экологическом ракурсе,
3). Реинтерпретировать предыдущие интерпретации в ракурсе предметно-пространственного окружения,
4). Установить онтологическое тождество полученных значений с "вещами" архитектуры.
Тем не менее, все четыре пункта являются проблематичными, даже ложными. Архитектура нерефлективно производит здесь грубые ошибки. Главная из них - объектное представление "субъекта" и прямо вытекающая отсюда его пассивизация. Архитектура оправдывает этот промах, ссылаясь на свою же практику. Организм как "объект", конечно же, опасная абстракция, но, воспользовавшись ею и оттолкнувшись от нее, архитектура приобретает модели, изображающие якобы и активизацию субъекта. Другая ошибка связана с помещением "субъекта" на центральное место среды (антропоцентристская модель) - в фокус субъектно-средовых взаимодействий. Казалось бы, и это подтверждается всей реальностью и суммой архитектурного опыта. Разумеется, архитектурная среда обязана искусственностью своего существования ежеминутным усилиям человека. Но своим бытием обязана только и только процессу оестествления. А это значит, что она, будучи создана, впредь существует благодаря множеству независимых друг от друга механизмов, и человек - только один из них. В конце концов, важнейшим механизмом средообразования является сама же средовая практика.

В защиту архитектуры
Подытоживая предыдущий фрагмент, необходимо отметить, что это все же частное свидетельство. Частное в том смысле, что высказано от лица "имярек", но и в том смысле, куда более значимом, что касается "частей" архитектуры (хотя и не самых последних): некоторых разделов архитектурной теории и архитектуроведения, как бы олицетворяющих архитектурную мысль и дух архитектуры. Но мысль и дух постольку мысль и дух, поскольку открыты миру, а не пребывают в установленном месте и остановившемся времени. Архитектурная мысль и дух архитектуры противостоят нормативному архитектурному же мышлению. И пока противостоят, рано говорить об исходе схватки с дизайном за обладание обаятельной, но строптивой средой. Сделаем и мы посильную попытку увидеть заключение среды в архитектурную форму, пространство, структуру - по сути в мысль и дух архитектуры.
Для этого мы будем различать архитектуру и среду следующим образом. Архитектура - это результат деятельности, а архитектурная среда - сама деятельность, процесс деятельности. Подобное различение следует мыслить, прежде всего, в рамке временного (исторического) ритма. Уже банально утверждать, что архитектура - это как бы остановившееся время (вспомним расхожую метафору о застывшей музыке), а архитектурная среда - время текущее; архитектура - это как бы свершившаяся деятельность, архитектурная среда, напротив, деятельность происходящая. Именно поэтому среда всегда наполняет жизнью пространства, формы и структуры архитектуры(7).
Эти три понятия - архитектурное пространство, архитектурная форма и архитектурная структура - нам необходимы для того, чтобы "связать" идею архитектуры и идею среды в представлении о среде в архитектуре. Необходимость вызвана тем, что идея среды тянет за собой бесчисленное множество интерпретаций, поэтому мы и ограничим подобный регресс идеи тремя планами-действительностями: пространством, формой и структурой. В таком ракурсе идея среды как деятельного и даже субъективированного единства некой территории (места)(8), семантики и "чистой" возможности вполне коррелирует с тремя действительностями архитектуры. Архитектура оказывается вполне уместной среде, наперекор обыденному представлению об уместности среды, о ее месте в архитектуре.

А именно:
архитектурное пространство в средовой интерпретации - это "место", а равно состав или иерархия "мест" на одной и той же территории;
архитектурная форма в средовой интерпретации - это проекция некоторого порядка, не важно, эстетического или функционального, на "место" или совокупность "мест", трансформирующая их природу;
архитектурная структура в средовой интерпретации - это координация "места" в системе архитектурных форм и пространств(9).
Традиционно внимание к среде сосредоточено на здании и его внутреннем пространстве, отождествляемом со средой, за некоторым минусом вещей, исключительно архитектурных. Подобный взгляд хотя и направлен на "среду", но, как было показано, противоречит духу средового подхода. Противоречие духу состоит в том, что среда, как и организм, не могут быть изолированы (вырезаны) из своего окружения без риска существенных для них метаморфоз. Подобная логическая (не говоря уже о фактической) изоляция, оправданная сугубо для естественнонаучного взгляда, допустима лишь в той мере, в какой разумны универсализация и унификация исследуемого предмета. Но универсальная среда - это квазисреда, "квази" - постольку, поскольку элиминируется "субъект" среды, тот смысловой фокус, без которого не состояться событию среды. Универсальный же "субъект" - это вовсе предельная философская категория. А поскольку предельная, постольку весьма бедная для таких содержательных предметов, как среда и архитектура.
Модификация взгляда на архитектуру - вынужденная модификация, но она необходима, потому что требуется освобождение места для теоретических и практико-методических представлений средового подхода. Хотя архитектура и среда являются дополнительными друг к другу (и в плане абстракций, и в плане эмпирики), между ними, буквально, нет ничего общего.
Так, в своем рафинированном виде среда предстает как процесс, как течение изменений "сквозь" структуру, морфологию и пространство [А.Э.Гутнов, А.В.Иконников] архитектуры. Материей и субстанцией средового процесса изменений служит деятельность, а материалом и субстратом знаково-символические [О.И.Генисаретский] образования - образы и значения, коды и шифры. Они, соединяясь с "вещами" архитектуры, предстают для обыденного восприятия средой в натурализованном (овеществленном) виде.

Разумеется, субстрат должен быть как-то и кем-то произведен, ведь знаково-символические образования являются сугубо искусственными по своему происхождению и существуют только как актуально искусственные. В этом смысле, они не могут быть заимствованы из кладовых природы или культуры. И именно поэтому среда, а если точно и строго, средообразование - это не просто процесс, а процесс свершений: физических и психических, целенаправленных и спонтанных, рациональных и мистических. Встав на средовую точку зрения, мы вынуждены видеть не столько ставшие формы деятельности - "вещи" архитектуры (и дизайна) - сколько деятельностные процессы, взаимодействующие с архитектурными формами, пространствами и структурами. А как любое видение, оно должно учитывать модусы и ракурсы своего взгляда, конструктивные и непроизвольные.
Модус первый:
средообразование в пространстве
архитектурных форм и структур
Этот аспект архитектурной среды замечателен тем, что процесс средообразования, с одной стороны, как бы ничем не ограничен, а с другой, ему и опереться вроде бы не на что. Мы здесь акцентируем это "как бы". Действительно, речь идет все же об архитектурном пространстве, а не сугубо физическом или ментальном. А так как об архитектурном, то определенным образом обустроенном и организованном. Тем не менее, речь - о пространстве и, следовательно, в первую голову о самой возможности средообразования. Здесь правомерен тезис: архитектурное пространство есть функция и следствие возможностей средообразования.
Если эти возможности внешне ничем не ограничены, то перед нами оказывается "классическое" архитектурное пространство(10).
Пространство это тем "чище", чем меньше ограничений средообразованию. Просим у читателя прощения, но еще раз напоминаем, что речь не столько о пространстве физики, не о пустоте, даже не столько об овеществленном пространстве архитектуры, сколько о пространстве как возможности средообразования.

Следовательно, архитектура настолько пространственна, насколько существуют различные возможности к различному средообразованию. Так, в одном и том же "объеме" архитектуры, например в заурядном помещении, может оказаться столько пространств, сколько будет реализовано возможностей к средообразованию. И дело вовсе не в банальной пространственности - величине, просторности, вместительности... Как убеждает архитектура Средневековья, затесненность - лучшая подруга пространства, его высочайшее воплощение. И противоположное: прорубка в теле средневекового Парижа так называемых бульваров Османа - обширных сквозных пространств - лишила парижан определенных возможностей средообразования, ставшего к тому времени для них уже вполне традиционным. Имеется ввиду нескончаемое строительство баррикад, вносящее романтико-героическую окраску в парижский стиль жизни. Огромная городская площадь предстает везде и всюду минимумом средовых возможностей и скудостью стиля жизни.
Модус второй:
средообразование в формах архитектурных пространств и структур
Данный модус архитектурной среды прямо противоположен предыдущему. Во-первых, форма по своему определению налагает на все ограничение, а вместе с тем и на возможности средообразования. В этом смысле, огромная и пустынная городская площадь - это жесткая архитектурная форма, накладывающая на среду свою унылую печать и угнетающая средообразование своей бесплодной стерильностью. Во-вторых, форма всему предписывает определяемый ею характер, а вместе с тем среде и средообразованию. Средообразование "в форме" обретает единственно возможный жанр, ту, а не иную событийность. Форма оформляет, формирует, трансформирует, информирует процесс средообразования. Весь этот формационный спектр может исходить как от сугубо эстетической архитектурной формы, так и от функциональной и утилитарной архитектурной формы(11).

Модус третий:
средообразование в структуре архитектурных форм и пространств
Этот модус вынужденно противопоставляется первому и второму - модусам пространства и формы. Образным синонимом и функциональным аналогом структуры является каркас - вещественные или символические координаты среды. Средообразование, как плющ, цепляется за каркас и ориентирует в нем себя подобно всей земной флоре, координируемой тьмой и светом, ландшафтом и почвой. Именно в структурном модусе нам предстает сценарный характер средообразования. Сценарию средовых событий необходимы место, простор и время. И они образуются в системе координат средообразования. Сценарию средовых событий необходимы форма и содержание, и они строятся "на" и "в" каркасе. Таким образом, архитектурная структура есть, прежде всего, организационная идея и, более того, организационная в том смысле, в каком можно понимать и предполагать неустранимую самоорганизацию среды. Форма всегда довлеет, на то она и форма. Пространства никогда не бывает в оптимуме, его либо много, либо мало. Структура же позволяет средообразованию установить необходимый для него баланс пространства и формы, компенсировать одно другим и комплексировать то и другое.

Резюме: ориентированные архитектурные среды
В чем же главный и постоянный упрек среде? Ответ: она всегда не та, что надо. И даже если мы испытали удовлетворение ею вчера, то оно уже не посещает нас сегодня. Ждать ли его завтра? Но дело далеко не в мотивах и не в эмоциях, хотя и их вмешательство законно.

Причина - в препятствии средообразованию: моему, вашему, нашему. Но препятствие это мнимое. Мнительность проистекает от дезориентации средоформирующей деятельности, а равно и от сотрудницы дезориентации - той или иной дезорганизации. Обе выношены высокомерием архитектуры в отношении деятельности. Архитектура лишь соизволяет предпослать ей уготованное место и назначить отведенное время. Спрашивается: а как же иначе? Мыслимо и возможно ли иное? Где и как могут сойтись среда-деятельность и архитектура? В каком мире? В этом лучшем из миров подобного не предусмотрено. По крайней мере, предусмотрено не было. Предустановленная миру гармония от архитектуры - это реализованная антиутопия культуры, это вещная регламентация ищущего духа. Архитектура, нищая духом, блаженна лишь в остановившемся времени. Но в этом ли самом времени мы живем? И эти ли грядут времена?
Архитектура перед лицом и судом среды - временна. Возникая время от времени постройками, она своевременно на них же и разбирается. Из тела старого Рима (например, из материала Колизея, запасы которого по тем временам были явно неисчерпаемы) пришельцами строится Рим новый. Взрываются и строятся аборигенами храмы Спасителю. Заколачиваются постояльцами двери центрального входа, дабы проложить не предписанный маршрут со двора. Совмещаются и разделяются санузлы с ваннами. Так доколе же?

По нашему разумению - до тех пор, пока архитектура не перестанет бытовать помещениями, зданиями, сооружениями, объектами; пока не возникнет пространствами, формами и структурами среды.
Что это значит? Это значит стать условием свободной ориентации средообразования. Это мы не свободны, в том числе от среды, но сама среда свободна, в том числе и от нас. И только в этом состоянии свободы она - Среда.
Если Архитектуре по силам отстаивать право на Среду, так это только ее освобождая. Дизайн - это кропотливый ремесленник Среды. Дизайн архитектурной среды - это взаимная несвобода Дизайна, Среды и Архитектуры. Архитектура уже сегодня несет Среде свободу. Разумеется, та Архитектура, которая не творит из себя ничего иного, кроме Форм, Пространств и Структур среды. Никаких санузлов и храмов. В дезориентированных и дезорганизованных средах первое и второе неконтролируемо меняются местами. В таких средах ступивший на дорогу к храму никогда не обретет гарантии в него войти.

© Виталий и Елена Сааковы,  PRISS-Laboratory, июль 2006
^^^вверх

(1) - Здесь просто необходимо окунуться в особую смысловую атмосферу тематических средовых сборников ВНИИТАГа 1980-90г.г. Они же, в свою очередь состоялись как поэтическое послесловие к многоплановой - исторической, культурной, профессиональной - коммуникации достойных персонифицируемых и надындивидуальных экспертов. Доступные следы этой коммуникации в сложном пространстве целей и смыслов жизнеустроения можно обнаружить в текстах О.И.Генисаретского.
(2) - см. тексты о среде В.Л.Глазычева, О.И.Генисаретского, Г.З.Каганова, А.А.Высоковского и др.
(3) - Вслед и в соответствии с релятивистскими тенденциями, утвердившимися в архитектуре усилиями постмодернизма. И хотя постмодернизм не вполне надежное теоретическое основание, тем не менее, оно оказалось вполне адекватным практическому положению дел: здание детского сада без всяких перепланировок успешно переозначивается в административное. Именно переозначивается - вывеской, сменой списков принадлежности и пр.
(4) - Характерен случай с личностно окрашенными средами. Как это ни досадно на фоне изящных искусств, но не поддаются архитектурной артикуляции именно предметные характеристики личности, ее портрет. Тем не менее, С.Дали воспроизвел в интерьере одной из вилл Мерилин Монро черты ее лица. Но этот случай лежит в области авангардистских экспериментов, а не в русле архитектурной практики.
(5) - Понятие "строй среды" было введено В.Л.Глазычевым постольку, поскольку необходимо было зафиксировать "содержание среды", неотвратимо ускользающее от нужд исследования, в т.ч. архитектурного. В прямых попытках профессионально-предметных фиксаций и определений среда начисто теряет свою содержательность. Поэтому "строй среды" не переводим на архитектурную терминологию. Схватывание "содержания" среды удается языкам неархитектурным - литературному, изобразительному, сценическому (см.тексты Г.З.Каганова). Следует отметить, что при всей культурной значимости данного понятия его положения открывают простор мистике среды. Для рационального сознания мистика служит изысканным украшением, сознанию, чурающемуся рациональности, мистика несет банальные расстройства.

(6) - А никакой другой цели архитектура положить перед собой не может и не хочет. Поэтому прозу психосоматики пытается облечь в поэтику т.н. социальных заказов и потребностей.
(7) - В этом смысле пока где-то существуют заброшенные города, архитектурная среда в них отсутствует, какими бы живописными не были их руины. Но вот живопись Пиранезе - это уже есть архитектурная среда, хотя схваченная только в своем образе [Г.З.Каганов].
(8) - Это принципиально и конститутивно для среды, т.к. исследуется и анализируется среда "обитаемая", среда как место для деятельного и активного существования в отличии от психоделических сред, сугубо знаково-символических и тому подобных нематериальных образований, где территория-как-место (место бытия, пребывания, нахождения и прочих экзистентных состояний) и место-как-территория (территориальность в смысле наличия, выделенности, соседства и прочей топологии) замещаются, собственно, психическим или ментальным переживанием. Но это уже выходит за рамки среды как архитектурной среды, имеющей явно выраженное пространственно-физическое измерение.
(9) - Зейтун "Научные методы в архитектуре"
(10) - Классицистическая архитектура на протяжении не одной сотни лет служит (и прекрасно служит) для различных деятельностей - не только тех исторических, но и нам современных.
(11) - Московский архитектурно-исторический анекдот. В молодость метрополитена не жалели электроэнергии для освещения станций. Уровень их освещенности был таков, что пассажир, попадая после метро на земную поверхность, воспринимал нормальный солнечный день как сумерки. Так вот, никто не смел - даже в мысли - уронить (не то что бросить!) что-либо на перрон станции. Когда же станции стали освещаться "нормально", то они стали замусориваться. Такое вот негативное средообразование. Свет в архитектуре - не пространство, это - форма.
^^^вверх