Время, в которое мы живем - от глобального до самого местного - поистине уникально. Подобного разнобоя в его оценках не было, наверное, даже в Смутное время. Смутное время - наше время, и можно сказать - наше местное. Отсюда вывод: в противоположность разнобою оценок времени(0), ситуация, в которой мы живем, оценивается однозначно отсутствует ее картина. А это означает, что соответствующие идеологические, аналитические и экспертные службы и сообщества, подрядившиеся было на интерпретацию ситуации и строительство ее картины, свою работу не выполняют. Не хотят, не могут - без разницы.

Почему? Утеряны, если они и были, "объекты-вещи" ситуации. Не найдены "объекты-вещи" ситуации, которых и не может не быть. А если утеряны и не найдены, то картины ситуации не построить. Можно только до бесконечности интерпретировать мнения и взгляды на "ситуацию". А можно врать и врать, с умыслом и без оного, без разницы.
Без большой натяжки это относится к ситуации любого более и менее заметного фигуранта нынешней жизни страны. От президента, как более заметного, с его зоной ответственности и решений, до самого малого предпринимателя(0a). Следовательно, все мы вместе и по отдельности живем в остутствии картины ситуации, т.е. вне понятия о том, что есть, что должно быть и чего не должно, т.е. в отсутствие объектов.

Что это значит? Это значит, что наши действия не обеспечены мыслью. Объект - он в мысли, и необходим он в мысли для того, чтобы действие не было без роду, без племени, другими словами, для того, чтобы действие было обоснованным и состоятельным. А таковым оно может быть только и только при жесткой взаимосвязи с объектом мысли. Отсутствие картины ситуации и, соответственно объектов-содержаний данной картины, в рефлексивном оборачивании выступает отсутствием самой ситуации. А это почти сродни психиатрическому диагнозу. Хотя "почти" можно и убрать.

Причем здесь подобный диагноз? При том, что ситуация есть одновременно и представление и условие, необходимые субъекту действия (политического, хозяйственного, культурного...). Субъект действия обозначает себя своей ситуацией. Вне подобного обозначения его просто-напросто нет. А если и есть, то только для себя самого. А это и есть диагноз.
Похоже, что страна наполнена множеством (полным или пустым? какого класса? - если повестись теорией множеств) фигурантов вроде "субъектов для себя". Страшная картина - страна как психиатрическое заведение (диспансер или лечебница?). И какой бы масштаб рассмотрения не выбирать, будем упираться в упомянутое заведение той или иной емкости. А если высказаться политкорректней, то самое верное - это предполагать тотальную (и по вертикали и по горизонтали(0b)) невменяемость.
Тогда спрашивается, возможно ли в подобных обстоятельствах управиться с чем-либо? Промолчим о российских пенсиях и прочих "социальных мелочах", но умолчать о развитии страны здесь невозможно. При тотальной невменяемости оно - развитие - никому не вменено и вмененным быть не может. Страна не справляется с развитием, не управляется со всем комплексом проблем, тотчас встающих при первом же "шаге развития".
Здесь нет передержки. Не моя мысль, что управлять можно и должно только развитием. Все остальное управление есть бессмыслица. Вот и вопрос: является ли развитие "нашей ситуацией"?

Эта проблематикой и занималась очередная Школа по методологии-2007. Ее сквозную тему на протяжении ряда лет составляет управление развитием.
Управление развитием предполагает, помимо и помимо прочего, владение ситуацией и тот набор ее картин, который позволяет не только "стабилизировать" развитие (это еще тот официальный перл!), но, что главное, иметь его динамику. В отсутствие динамики идея развития просто обессмысливается. "Повестка дня", как рамочная тема и название этой Школы, служит отправным условием к овладению ситуацией. Сначала в мысли, потом в действии.

Почему повестка? Почему дня? Потому, что повестка - это такой документ, который не допускает разночтений: не спутать, кто писал, что писал и кому. Не даром такой документ прочно вошел в жизнь весьма строгих организаций. Она может быть подменена любым другим близким-далеким от повестки документом, но только с целью подмены же определенности или намеренного разночтения.